ЖИР

В центре дизайна ARTPLAY открылась выставка «Тишина — это смерть. Art. Protest. Rock`n`roll. 1980-2010s», сделанная «Проектом ЖИР» совместно с «Партизанским музеем», то есть, попросту говоря, куратором Татьяной Волковой. Актуальное искусство редко когда звучит — в прямом и переносном смысле — так актуально, считает АННА ТОЛСТОВА.

Концерт на открытии продолжался часов шесть: новые герои нашего времени, прежде всего «Аркадий Коц», прогремевший на весь интернет хитом «Стены рухнут», спетым в автозаке, сменялись еще вполне живыми и бодрыми классиками — Василием Шумовым, Германом Виноградовым и человекомашинным дуэтом Алексея Шульгина и 386 DX. Напоследок ударно тряхнули стариной ветераны из «Среднерусской возвышенности». В коротких промежутках пробивался издевательский «Voice of Freedom» — новый интерактивный сэмплер группы Electroboutique и Сергея Касича, объединяющий белоснежные клавикорды с телевизором, где можно выбрать любую говорящую голову — хоть президента, хоть Ксению Собчак, и сымпровизировать какофонию из их реплик, пользовался большой популярностью у публики. Во всяком случае затмевал знаменитое «Протестное караоке» Ивана Бражкина, предлагающего подпевать кричалкам демонстрантов всех стран и народов. Впрочем, все интерактивные агрегаты, все идущее в режиме нон-стоп музыкальные видео и даже живой концерт порой перекрывали звонкие голоса Pussy Riot: клип «Освободи брусчатку!» по мотивам выступлений панк-феминисток в московском метро и на крышах троллейбусов крутили в отдельном зале «трибьюта», заполненном плакатами, лозунгами, объектами и клипами с акций в поддержку группы.

Готовить выставку об истории революционного альянса современного искусства и рок-музыки в России куратор Татьяна Волкова начала примерно год назад, когда завершалась работа над другим ее «протестным» проектом — фестивалем «Медиаудар» из параллельной программы 4-й Московской биеннале. Тогда Pussy Riot еще и в помине не было, но теперь они невольно стали хедлайнерами «Тишины» и, сидя за решеткой, внесли раскол в ряды предполагаемых экспонентов. В одной выставке с Pussy Riot наотрез отказались участвовать «»Ди папл» под фанеру» в составе Бориса Матросова и Александра Петрелли, а также звезда «Мухоморов» Константин Звездочетов. С «Мухоморов», анфан террибль московской художественной сцены 1980-х, умело прикидывавшихся рокерами, должен был начинаться проект: по преданию, их ернический «Золотой диск» стал последним запрещенным в СССР альбомом. Остальные «мухоморы» между тем от участия не отказались. Из «Золотого диска» вырезаны все звездочетовские партии, а видеокартинка с великолепной пятеркой подретуширована: Свен Гундлах, братья Мироненко и Алексей Каменский по бокам, а фигура «отказника» в центре заменена аппликацией с изображением златоглавого храма Христа Спасителя.

«Тишина» распадается на две части — актуальную и историческую. В актуальной — сегодняшняя музыка баррикад, та, что гуляет видеоклипами по свободному сетевому пространству, иногда заходя на выставки таких кураторов-радикалов, как Андрей Ерофеев, поскольку «ПГ», «Бомбилы» или «Дрисня и Голые Алсу» — группы все же не музыкальные, а художественные. Тут попадаются и настоящие шедевры вроде «Демонстрации анархистов 1 мая 2008 года» Дмитрия Булныгина, но в целом у каждого клипа по отдельности протестное содержание обычно важнее формальных достоинств. Однако собранные вместе, в синхронной пульсации экранов и вен, они кричат о том, что страна чего-то ждет, как в эпоху Виктора Цоя. Историческая же часть рассказывает главным образом о группах 1980-х, созданных самими художникам или при их активном сотрудничестве — от «Мухоморов» и «Среднерусской возвышенности» до «Кино» и «Поп-механики». Здесь можно увидеть нью-вейверские объекты, наряды, афиши и задники вроде покрытой соцреалистической мозаикой и фреской бесструнной гитары Сергея Воронцова или тряпицы в граффити «Новых художников» — этот богемный антураж знаком широкому зрителю по соловьевской «Ассе». Как таковое московское и ленинградское художественное рок-хулиганство предперестроечных и перестроечных лет немногим отличалось от того, что происходило тогда же в нью-йоркских «виллиджах». Но ярость, с которой умирающий советский режим набрасывался на молодежную контркультуру, о чем свидетельствует архивная подборка разного рода запретительных циркуляров, придавала серьге в ухе мальчика Бананана политический смысл. Концертные фотографии и обложки альбомов «обыкновенных», не художественных, рок-групп того времени лучше всяких политических аналитиков говорят, что стилистические разногласия с властью готовы были превратиться в общественную энергию, сказавшую этой власти «прости» в августе 1991-го. Параллелей между «теперь» и «прежде» «Тишина — это смерть» специально не проводит — они напрашиваются сами.