http://grani.ru/blogs/free/entries/188741.html http://grani.ru/blogs/free/entries/188805.html http://grani.ru/blogs/free/entries/188774.html http://grani.ru/blogs/free/entries/188807.html
Протест на потеху. Илья Фальковский
Я скептически отношусь к художественному протесту. Что значит «художественный протест»? Одно дело если речь идет о каких-то художественных методах, которые наравне с другими способами борьбы используют социальные активисты. Тогда это оправданно, но не стоит выделять эти методы в отдельный художественный протест. С врагом надо сражаться серьезным оружием, поэтому бессмысленно противостоять социально-экономической системе изящным уличным граффити, шутейно подмененным билбордом или вспыхнувшей на минуту видеопроекцией.
Однако, как правило, под художественным протестом подразумевают протест против самой художественной среды художественными же методами. Но это все равно что протестовать против футбола, играя в футбол на футбольном поле. Это во-первых. А во-вторых, никакой художественной среды давно уже нет. Есть арт-рынок, и он, как известно, все поглощает. Протест против арт-рынка им самим приветствуется и оборачивается вовлеченностью в него же. Неважно, уличный это протест или галерейный. Даже если он происходит в форме уличной акции, то в конце концов обрастает документацией – фото и видео, она находит своего коллекционера и становится заурядной частью арт-рынка.
Примером нелепости понятия художественного протеста была такая американская группа «Герилла Герлз». Это девушки-феминистки, которые протестовали против того, что в американских музеях в 80-е годы женщина могла быть представлена не в роли автора, а только в виде объекта – голого тела на картинах и фотографиях. Протестуя против этого, участницы группы изображали себя такими, какими видит женщину властвующий мужской мир, – голыми и с обезьяньими мордами. Допротестовались они до того, что их работы включили во всевозможные выставки и биеннале. На этом весь протест закончился, а сама группа влилась в артистический истеблишмент.
То же самое происходило во все времена художественного протеста. Дюшан протестовал против коммерческого искусства своим унитазом, теперь этот унитаз превратился в дорогущий арт-объект, а художника, пытавшегося его разгромить на одной из выставок, судили. Выставки былых хулиганов дадаистов проходят в престижном Центре Помпиду, и попробуйте там дотронуться хоть до одного их объекта.
Бессмысленность художественного протеста давно уже осознали те из западных художников, кто взаправду собирался протестовать. Они отказались от некогда гордого имени «художник», сложили с себя полномочия представителей арт-мира и присоединились к простым общественным активистам. В то время как наши местные художники продолжают гоняться за медийностью, светить своими рылами и греметь именами. Им вроде бы невдомек, что для того чтобы быть протестными, надо стать анонимными и надеть маски. Медийность и эксклюзивность – это стартап для повышения стоимости работы. Имя автора – синоним денег. Но одной анонимности, как показывает пример «Герилла Герлз», мало. Нужно вообще забыть об искусстве. Уходя, уходить. Отказаться от имени, славы и коммуникаций. Бежать с чужого поля. Строить свое, по своим законам и со своими друзьями. В том случае, конечно, если вы не художник, а активист.
Во Франции в 2007 году анонимный «Невидимый комитет» выпустил книгу «Грядущее восстание». Французская полиция обвинила в авторстве членов автономной сельскохозяйственной коммуны Тарнак, бывших студентов-философов, якобы связанных с акциями саботажа на железных дорогах. В США действует сеть коллективов «Краймсинк» (в названии смесь оруэлловского «преступного мышления» и «корпорации преступлений»). Никто не знает, сколько членов в «Краймсинк». Никто не знает, даже сколько там коллективов – они расплодились по Западному и Восточному побережьям. Участники «Краймсинк» сами выпускают и распространяют свои книги и постеры, организовывают музыкальные и художественные фестивали, участвуют в акциях прямого действия. Любой человек может объявить себя членом «Краймсинк». Любой может назвать свое творчество творчеством «Краймсинк» – для этого достаточно поставить логотип «Краймсинк» на свой постер или книгу. Участники «Краймсинк» строят свой отдельный мир, основанный на собственной системе коммуникаций. В одной из их книг описан тип нового героя – он перемещается по стране автостопом и в товарняках, не пользуется Интернетом и мобилой, а пищу и вещи находит на помойках. Это, конечно, идеал, но характерный. Тиражи самиздатской литературы «Краймсинк» доходят до шестисот тысяч, их творчество изучают в университетах. О реакции самих «Краймсинк» нам ничего не известно. Но творчество для них всегда играло лишь прикладную роль пропаганды. И надо признать, этим оружием владеют они виртуозно. Чтобы вам верили и пропаганда работала, нужно быть не просто независимыми, но невключенными, как «Краймсинк». Невключенность, массовость и анонимность – это залог успеха.
Протест средствами искусства. Николай Олейников
Сейчас продолжается буйное цветение протеста средствами искусства по всему миру – от Беларуси до Палестины и от Британии до Китая. Пока существует меньшинство, располагающее доступом к ресурсам большинства и распоряжающееся ими для своей выгоды, передовые художники не устанут бороться с этим порядком на улицах и в музеях. Есть несколько типов участия художника в движении. Первый тип – «пассивное» партийное членство: вспомним коммунистов Пикассо, Эльфриду Елинек, Фриду Кало, симпатизантов и критиков компартии Сартра и де Бовуар. Эти люди четко указывали на свою политическую позицию, вдохновляя многих.
Другой тип – «активный», предполагающий исполнение произведений по требованию времени и движения. Это Диего Ривера, Эль Лисицкий, Маяковский, Уолтер Крейн, Уильям Моррис…
Если мы вспомним все ключевые течения в искусстве XX века, мы обнаружим политическую протестную активность как движущую силу истории и изобразительного искусства: практически все сюрреалисты, немецкие дадаисты, ситуационисты, знаменитое британское объединение Arts and Crafts, Баухаус – все они вели протестную оппозиционную работу не только на улицах, но, что тоже очень важно отметить, и в музеях, и в мастерских – на своих рабочих местах. Но вместе с историческими примерами у нас есть вдохновляющий опыт современных художников по всему миру и в том числе в России.
Если говорить о ярких западных образцах художественного протеста, то, разумеется, многим на ум приходит несколько имен, которые всегда на поверхности, – Бэнкси и The Yes Men. Но в реальности техник и стратегий в современном искусстве по всему миру за время от Великой Французской революции накопилось огромное множество. Этим практикам посвящены серьезные исследования, толстые книги и обширные представительные выставки по всему миру.
Для искусства всегда важны два контекста, вне которых оно теряет смысл. Это связь с реальностью здесь и сейчас, а также связь с историей, в том числе с историей искусства.
Мы видим, как художники начиная с конца XIX века боролись вместе с революционными общественными движениями. В число этих художников входят такие безусловные классики, как Гюстав Курбе и Оноре Домье, основатели школы французского реализма. Курбе, например, известен своим перформансом «свержение Вандомской колонны», символической кастрацией французской имперской тирании.
Если говорить о российских представителях, то, наверное, каждый отвечающий на этот вопрос должен назвать Новосибирск. Но тут требуется развернутый ответ с погружением в историю вопроса. Необходимо вспомнить группу CAT (Contemporary Art Terrorism), вспомнить Максима Нероду, живущего сейчас в Германии, – инициатора львиной доли проектов этой замечательной группы, в том числе соавтора Монстрации (это не самолично Артем Лоскутов, и это нужно знать). Ни Монстрация, ни какой-либо другой проект в Новосибирске было бы невозможно провести без участия Любы Беляцкой, которая живет в Питере сейчас, делает важные передачки на радио «Свободный узел» и входит в инициативную группу нового магазина «Фаланстер» в Питере, разрабатывая там программу событий. Без совместных регулярных усилий этих ребят было бы невозможно представить себе Новосибирск в ряду художественно «активных регионов».
Большинство инициатив, разумеется, в Москве и Питере. Например, «Война» сейчас в Питере (но после их последней выходки с поддержкой ультраправой идиотки из Киева, я считаю, стоит вывести их за рамки общественного внимания). Поэтому посмотрим кто еще где. В Питере две яркие группы: ДСПА, по сути являющаяся политической группой, умело инструментализирующей творческий аппарат, для работы в общественном пространстве; и прорыв года (точнее, последних двух лет) – «Аффинити», виртуозно сводящая в своих работах точные политические высказывания с четким этическим содержанием и убедительной эстетической формой. Затем, разумеется, рабочая группа «Что делать?» – Москва и Питер. Плюс в Москве есть (или были) ветераны сцены, выжившие после 90-х, – анархо-поп группа «ПГ», которые давно что-то молчат. Есть (или был) молодой, почти детский коллектив «Агенда» – круг галереи «Жир» в Москве.
Есть и другой тип «беспредельного уличного искусства», представляемый широкой сетью арт-группировок под общим названием «центр Э». В этой связи мне хотелось бы упомянуть свой родной Нижний Новгород. Там интересная, хотя и малочисленная среда антифашистов и автономов, заточенных очень остро и творчески, но против них там выступает кровавый подполковник (или кто он уже сейчас) Трифонов, который все свои творческие усилия кладет на то, чтобы выжечь каленым железом всю эту поросль. В заслуги перед искусством этому человеку можно поставить организацию нападения на семинар по истории, поэзии и философии, который проходил два года назад в Государственном центре современного искусства. Так Трифонов вошел в историю изо, став героем фильма «2+2».
Сейчас нижегородский центр «Э», пожалуй, самый кровожадный в России. Он ведет непримиримую борьбу с художниками, антифашистами, анархистами и сотрудничает с ультраправыми подонками, не гнушаясь пыток, избиений, подлогов. Такое вот уличное творчество процветает в большинстве регионов. В сравнении с этим Москва и Питер выглядят, как оазисы спокойствия.
Наверняка сейчас по всей России формируются секретные активистские творческие бригады, о которых мы еще услышим в ближайшее время, а пока – пусть готовятся.
Разумеется, на волне интереса к уличному искусству из кустов повылезают всяческие корявые оборотни и тролли, в своих убогих попытках вылизать жопу хозяевам неловко пародирующие техники искусства улиц, таких «группировок перемен» будет еще пара-тройка. Кроме этого, мы наблюдаем примеры укрепления правого государственничества, через откровенно правую эстетику в коммерческом искусстве (Беляев-Гинтовт) и рекламе (скандал с рекламой недвижимости в Сочи). Но внимательный взгляд и самостоятельный анализ подскажут зрителю, где бесплодная шелуха, гнилое кривлянье и жажда легких денег и быстрой славы, а где реальные требования реальной демократии и равенства. Что вдохновит многих, а что уже протухло, не успев появиться.
Всегда, пока есть повод выходить на улицы, художники будут это делать вместе с рабочими, студентами, врачами и учителями, анархистами и социалистами, с антифашистами. Мало того, художники продолжат принимать участие в организации самых ярких и интересных событий. Это точно.
Художественные формы протеста. Ломаско и Николаев
На наш взгляд, художественная критика государства необязательно должна принимать форму акций. Так, в России пока не оценили просветительские и агитационные возможности документального комикса (в русском варианте – документальных рисованных историй). Такие графические романы, как «Персеполис» Маржан Сатрапи, жестко высмеивающий исламскую революцию, «Маус» Арта Шпигельмана рассказывающий об ужасах фашистских концлагерей, или «Безопасная территория: Горажде» Джо Сакко, критикующий агрессию американцев во время конфликта в Боснии, стали бестселлерами, позволили миллионам людей узнать скрытую от них информацию.
На Западе существует целое направление социальных репортажей-исследований, в которых происходит синтез визуального и словесного. Очень хорошо, что у нас такое направление тоже развивается. О политике можно и нужно говорить языком образов, стараться вызвать эмоциональный отклик людей.
Книга всегда была орудием социальной борьбы. А сейчас pdf и сканы книги легко распространять и в Интернете.
Пока в России серьезные художественные протестные движения можно наблюдать только в крупных городах. Москва – самый политически и социально активный город. Потом Петербург. Новосибирск. Екатеринбург.
Если говорить о группах, то это:
«Война»
«ПГ»
«Агенда»
«Бабушка после похорон» (Артем Лоскутов и другие)
«Аффинити»
Из акций последнего времени самыми интересными кажутся несколько. «Литейный ХУЙ» «Войны», например. Работа белорусских художников – документальный комикс, сверстанный в виде газеты о выборах Лукашенко «Убедительная победа». Это пятнадцать рисованных полос: слева – официальная позиция властей, справа – глазами очевидцев. На последней, шестнадцатой полосе помещен список арестованных и осужденных. Сайт белорусских художников. Работы екатеринбургских художников, работающих в стрит-арте, – в первую очередь те, что предполагают включенность в процесс зрителя/прохожего, например, «Маяковский» Тима Радя и «POWER» (не знаю имени автора)
Заниматься протестным искусством станет модно, а только галерейным искусством, не затрагивающим острые социальные темы, – вульгарно. Художником можешь ты не быть, но гражданином быть обязан. В результате толпы галерейных художников станут производить как бы «протестное искусство», замутняя его смысл и превращая в буржуйское/продажное. Настоящим активистам-художникам придется еще сильней радикализироваться и сблизиться с политикой.
Художественный протест в России и в мире. Денис Мустафин
Протест в России понемногу входит в моду, и у него обнаруживается все больше сторонников, в том числе и в среде художников. Им скучно просто стоять с мегафоном или бегать с файером, поэтому акции с их участием приобретают иное, уже художественное, звучание.
Самой интересной акцией в России мне кажется Хуй «Войны» на Литейном. За рубежом – волна оранжевых революций на Ближнем Востоке и в Африке.
Искусство в целом, особенно то, что зовется актуальным, просто не в состоянии игнорировать растущие протестные настроений и различные проявления политической активности, оно вынужденно следует этим тенденциям и понемногу само некоторыми своими краями оказывается включенным в актуальный протестный контекст.
Наши заметные представители художественного протеста: в Питере – «Война», в Москве – группа «ПГ», в Новосибирске – Монстрация. Самый яркий западный образец – это французский «Невидимый комитет», книга которого «Грядущее восстание» ожидает выхода в издательстве «Контркультура». Не думаю, правда, что сам «Невидимый комитет» назвал бы свой протест художественным, но и название группы, и текст кажутся мне дико концептуальными и вдохновляющими.
Я за то, чтобы объединять художников и активистов, создавать совместные группы и ебашить протестное актуальное искусство до тех пор, пока народ в зале, кричавший «это хулиганы!», не закричит: «Вот оно, искусство!»
