ЖИР

Интервьюер – Эля Кульчицкая, студентка магистратуры соцфака НИУ-ВШЭ

Эля: Добрый день, Татьяна.

Татьяна: Добрый день, Эля.

Э: Мне хотелось бы начать с вопроса о том, почему Вы начали заниматься кураторской деятельностью именно в сфере протестного, или активистского, искусства. Было ли это как-то связано с Вашим личным опытом?

Т: Ну, это очень большой вопрос. В первую очередь, надо сказать, что я больше, чем десять лет работаю с Андреем Ерофеевым, с ним я начала еще работать в музее Царицыно, потом нас перевели в Третьяковскую галерею. Андрей Ерофеев известен своими проектами именно в сфере актуального искусства, и я вместе с ним вместе прошла через все эти перипетии, связанные со скандалом с выставкой «Соц-арт» и с его последующим увольнением. После этого я тоже ушла из Третьяковки, и мы сейчас занимаемся своим независимым проектом – Интернет-архивом современного искусства Арткладовка.ру. Конечно, невозможно отрицать, что Андрей оказал на меня большое влияние в профессиональном отношении и сформировал мое видение искусства как такового, хотя понятно, что с определенного этапа это стало моим личным выбором. В 2004 году я стала куратором галереи «Рефлекс, и постепенно у нас стал формироваться круг молодых авторов радикального свойства. И постепенно все это пришло к тому, что группа ПГ – художники, с которыми мы давно работаем, каким-то образом стали больше, чем любимые художники галереи, стали влиять на ее идеологию и привели за собой круг активистских художников. Мы сделали первую активистскую выставку в 2008 году, тогда еще мы были на Арт-Стрелке. Об этом я уже рассказывала однажды, можно посмотреть у нас на блоге www.zhiruzhir.ru.

Э: Да, я это читала как раз, но хотелось бы узнать, что привело Вас лично именно в эту сферу.

Т: ОK. Следующим шагом было то, что к нам пришел владелец галереи «Риджины» Владимир Овчаренко и предложил партнерство. Именно он сформулировал деятельность нашей галереи как протестное искусство. Овчаренко сказал, что ему интересна эта новая волна протестного искусства, что «Риджина» поддерживала протестное искусство 90-х, Осмоловского, Кулика и т.д., а что сейчас его заинтересовало то, что образовался новый круг и пр.. И вот так родился, собственно, «ЖИР». Хотя позже я отошла от этого термина, потому что это слишком широко, и все современное искусство протестно по природе своей, по крайней мере, должно быть таким. Все-таки мы говорим об активистском искусстве, которое, хоть и со многими оговорками, является действительно новым феноменом. Т.е., понятно, соц-арт 70-х годов был протестным политическим искусством, но его невозможно назвать активистским, потому что художники соц-артисты не проводили публичные митинги и кампании, тогда это было вообще невозможно. Также как и политические акционисты 90-х, даже делая уличные акции в формате демонстраций, оставались в поле искусства, не встраивались в общественные компании Тогда как сегодня наши художники активно участвуют в реальных социальных процессах. В этом принципиальная разница.

Вот, это что касается того, как в профессиональном отношении я дошла до жизни такой (смеется). А вот то, что Вы говорите про личное – это, опять же, отдельный вопрос. Как раз недавно Ксения Голубович на вводной встрече в нашем клубе ЖИР сказала очень важную для меня вещь, о которой я как раз думала последнее время. Она сказала, что все это – активистское наше искусство и Жир в том числе – это поколенческий проект. То есть проект поколения, которое сформировалось в пост-перестроечное время, во время периода анархической именно свободы, в хорошем и плохом смысле этого слова. Известно, что переходные периоды – они самые сложные, с одной стороны, но, с другой, они дают гораздо больше возможностей и потенциала для развития, чем периоды стагнации или поступательного развития. Забавно, что сейчас, делая проекты в ЖИРе, я начала сталкиваться со своими друзьями юности, которые работают совершенно в других сферах, но при этом во многом пересекаются с нами — например, с Сашей Волгиной, которая возглавляет питерский фонд, защищающий права людей, живущих с ВИЧ, чьи акции разрабатываются художниками Аффинити арт-груп, с которой мы работаем. Или с Димой Спирином, лидером панк-группы Тараканы, чья песня «Тишина — это смерть» сейчас дала название нашему новому проекту – акции «музыки протеста», который мы готовим совместно с заводом Флакон в поддержку преследуемых арт-активистов, и Тараканы в нем примут участие. В этой песне помимо лозунга американских активистов 80-х годов Silence=Death содержится еще и Songs Not Bombs («песни могут останавливать бомбы») – слоган британских антимилитаристов 70-х. Меня это, честно говоря, очень впечатляет, когда вкрываются такие взаимосвязи между совершенно разными периодами и людьми в моей жизни, оказывается, что все не случайно (смеется).

Э: А можно тогда говорить о том, что это временный такой проект, который актуален именно сегодня, а завтра уже может перестать быть актуален? Либо он примет какую-то новую форму?

Т: Да, однозначно, выльется во что-то новое, «пост-активизм», например (смеется). Про современное искусство вообще только так и можно говорить, потому что понятно, что «Черный квадрат» Малевича сегодня – это интерьерная абстрактная живопись, которая в офисах висит в репродукциях, а на тот момент это был революционный прорыв. Конечно, любой новый радикальный жест – он имеет актуальность в определенный период времени, а потом он эту актуальность теряет и становится музейным, классическим явлением, к которому новые поколения художников будут как-то относиться, оппонировать, преодолевать или развивать на новом витке.

Э: А создание галереи именно активистского искусства – это попытка как-то институционализировать это явление или просто попытка собрать воедино такие феномены, или что-то другое?

Т: Ну, скорее второе, потому что, во-первых, мы не институция, у нас нет юридического лица и, в юридическом отношении мы как бы активистская группа. Мы так называемся «галерея», но просто это принятый такой термин. Т.е. это скорее проект «ЖИР» или коллектив «ЖИР», non-profit space «ЖИР», и образовался он с непосредственным участием самих художников-активистов. Но про институционализацию тут можно говорить в том отношении, что мы все-таки как кураторы стараемся этот феномен как-то осмыслить, структурировать, создать для него теоретическую базу. Я человек академической закалки, все-таки проработала десять лет в музее, и вижу нашу деятельность не только как организаторскую, хотя это тоже важно – что вокруг ЖИРа формируется определенный круг художников, проводятся выставки, акции, мониторятся активистские «движухи» на нашем блоге и пр. Но в первую очередь, как искусствоведу, мне важно артикулировать это новое явление в искусстве, попробовать дать ему определение, выявить характерные признаки, отличия, от акционизма 90-х, допустим, и пр. Поэтому в этом смысле, конечно, «ЖИР» можно назвать той единственной на сегодняшний день институцией, которая именно специализируется на этом виде искусства. Сейчас мы готовим большой международный фестиваль активисткого искусства на Московском биеннале, хотим привлечь западные ресурсы, это очень важно, на мой взгляд — встроить наших художников в международный активистский контекст. Сейчас на блоге мы ведем рубрику «Ликбез», освещая деятельность будущих участников фестиваля и другие важные международные процессы в арт-активизме.

Э: Понятно, спасибо. Давайте теперь поговорим о дискуссионном клубе «ЖИР». В чем заключается идея его создания, что Вы ожи