Текст Марии Калашниковой. 21 октября в центре им. А.Д. Сахарова состоялся круглый стол на тему, предложенную Денисом Мустафиным, «Искусство без экстремизма». Последние события, связанные со скандалом во время подготовки выставки в Лувре – запретом Министерством культуры РФ вывоза из России серии работ Тер-Оганьяна «Радикальный абстракционизм» и состоявшийся суд над Андреем Ерофеевым и Юрием Самодуровым за выставки «Осторожно, религия!» и «Запретное искусство», подтолкнули арт-сообщество к проведению открытой дискуссии.
Круглый стол решили проводить на территории, не принадлежащей ни одному музею или выставочному центру – этот разговор должен был проходить вне каких-либо государственных институций. Но всем известно, что вышеуказанные выставки, проходили именно в центре им. А.Д. Сахарова, поэтому, по словам художницы Марины Перчихиной, бывший директор центра Юрий Самодуров отказался от участия в круглом столе, заявив, что в это здание он никогда не вернется.
Периодически на связь через Skype выходили Авдей Тер-Оганьян и Олег Мавроматти, старясь объяснить всем присутствующим в зале, почему они совершают столь радикальные жесты: Тер-Оганьян написал открытое письмо с требованиями официального вывоза его работ из России и продления российским МИДом срока действия зарубежного паспорта Олегу Мавроматти. Последний же решил совершить акцию самоубийства или публичной казни, назначенную на 7 ноября. Вступая в диалог, Мавроматти отметил, что многих представителей художественного «генералитета» в зале нет. Художников-эмигрантов не пришли поддержать их друзья: Андрей Монастырский, Анатолий Осмоловский, Олег Кулик.
В начале Олег Мавроматти долго рассказывал о том, как воспринимают в России, а точнее, как не воспринимают «портативное искусство». О том, что художника сегодня считают «выродком», антисоциальным существом, которого надо судить. Высказывания его были довольно эмоциональны, особенно задел художника тот факт, что если на словах многие поддержали его товарища Тер-Оганьяна, то на деле получилось совсем иначе. Илья и Эмилия Кабаковы открыто выступали за проведения выставки «Русский контрапункт», не поддерживая радикальные действия Тер-Оганьяна, и старались сгладить возникший конфликт. К ним присоединились куратор выставки Мари-Лор Бернадак, художники Андрей Монастырский и Александр Бродский. Позиция Мавроматти понятна каждому, он очень эмоционально переживает сложившуюся в России ситуацию гонений на художников, подчеркивая, что «подобные случаи участились и теперь это может коснуться каждого».
Вступив в дискуссию, Андрей Ерофеев рассказал о том, что его, напротив, художественное сообщество, активно поддерживало – на суд пришло 600 человек. Поначалу никто не реагировал на дело Ерофеева-Самодурова, но затем с поддержкой выступили даже Академия художеств и Институт искусствознания. Ерофеев так прокомментировал этот факт: нам нужно держаться вместе, и не стоит проводить разделение на «наших» и «не наших». Куратор убежден, художник сегодня лишен права голоса, «его нет как фигуры общественной жизни». Происходит это оттого, что художественная среда слишком замкнута на самой себе. Даже получивший признание художник не имеет должного веса в обществе, именно поэтому письмо президенту с призывом повлиять на процесс по «Запретному искусству» подписывали писатели и общественные деятели. Он убежден, что и на суде его должны были защищать не только люди из арт-сообщества, но также представители разных социально активных групп. Он отметил, что журналисты очень внимательно следили как за ситуацией во время всего судебного процесса, так и за развитием возникшего конфликта в Лувре, стараясь донести эту информацию до масс. Но общество не готово интересоваться проблемами искусства. Ерофеев убежден, что единственный выходит из ситуации – художникам самим нужно активно принимать участие в жизни общества, чтобы во время интервью их спрашивали не только о личных творческих планах, но также интересовались их мнением о культурной ситуации в целом. Сейчас художник воспринимается как маргинал, как «какая-то «краюха», которую нужно срочно отрезать, и тогда общество сможет спокойно жить дальше».
В продолжение темы Екатерина Деготь призвала всех говорить не о конкретных процессах и проблемах, связанных с ситуацией Олега Мавроматти, а в целом о статье 282. Она высказала мнение, что пока художник не научится правильно управлять своей свободой, которая у него пока еще есть, ничего не получится. Деготь рассказала, что «всегда готова предоставить художнику политическую трибуну», но художники не хотят заниматься политикой: одни говорят, что их интересует только художественные проблемы («проблема горизонтальных и вертикальных полос»), другие просто не умеют разбираться в политике, они политически безграмотны, и в основном это касается молодых эпатирующих художников.
Деготь говорит: художники сами виноваты в своем статусе маргиналов, ведь свободу они понимают как «призыв делать все что угодно». И это есть неправильная – маргинальная – позиция. Было высказано два тезиса относительно состояния современного художественного сообщества на сегодняшний день. Во-первых, России необходимо «критическое искусство», художники должны выйти на новый уровень понимания, без этого они никому не будут интересны. Во-вторых, главная проблема художественного сообщества – оно все еще хочет быть маргинальным, замкнутым и непонятным широкой публике, как это было в 1970-80-е гг. Но тогда была иная ситуация в обществе, тогда все были «никто», и в то же время художники чувствовали свою особость. Они превозносили себя и боролись с ситуацией усреднения. Сегодня же искусство стало легитимным, доступным, им активно интересуется молодежь, поэтому любой творческий жест сегодня должен осуществляться не внутри арт-сообщества, он должен быть интегрирован в жизнь, и публика должна его видеть.
Андрей Ерофеев решил перейти к обсуждению более конкретных проблем, связанных с движением «представителей православной общественности», чья активная деятельность нанесла немало вреда всем, кто занимается современным искусством. По мнению Ерофеева, если в XIX веке обыватель не понимал сути искусства, то он хотя бы не пытался его уничтожить. Сейчас же появилась практика «лживых» судов по 282 статье. Характеризуя людей, подавших иск на него, он отметил: «это вовсе не «безумцы», ведь их действия четко направлены, ими явно кто-то управляет». Ерофеев считает, что это заранее продуманный акт нанесения «удара по всем художественным институциям», именно поэтому государство поддерживает деятельность активистов, а потому оно само попадает под 282 статью за разжигание социальной вражды. Что касается самих обвинителей, то их куратор назвал «самыми настоящими демагогами», это они – «экстремисты и маргиналы», а вовсе не художники. Но почему-то общество охотно слушает и поддерживает этих людей.
Оштрафованный куратор предложил активно реагировать на сложившуюся ситуацию всему художественному сообществу, ведь эти люди уже пытались закрыть журнал «Артхроника» как экстремистское издание, явились в рясах в музей Зураба Церетели и устроили там молебен, требуя снять многие картины, и с этой же целью явились на Винзавод. Говоря о том, как нужно реагировать на столь явный и откровенный наезд, Екатерина Деготь пыталась убедить всех присутствующих в том, что художественному сообществу следует отказаться от сложившейся ситуации «элитарности». Художнику необходимо иметь свою активную позицию, делать все сообща (не быть одиночкой), но не выходить при этом за рамки законности и не совершать при этом радикальных и незаконных акций (пример: акция Яна Пищикова на открытии выставки Андрея Кузькина «Герои левитации»).
Молодой куратор Татьяна Волкова (галерея «Жир») согласилась с мнением Екатерины Деготь, добавив, что среди молодежи есть художники, готовые к активному политическому высказыванию. Но их почти не видно и не слышно, так как они существуют вне каких-либо институций и делают параллельные программы. По ее мнению, задача арт-сообщества не допустить разделения, сейчас же существует такая ситуация, что активные молодые художники «оппозиционно сидят в подвалах, а представители «элитарного искусства» – признанные мэтры – выставляют свои работы на международных биеннале». Никакого диалога между художниками не получается, а ситуация раздробленности усиливается. Таким образом, все из перечисленных участников круглого стола выступали за консолидацию разных групп для создания грамотного, целостного художественного сообщества, в котором все художники имели бы грамотную социальную позицию.
Леонид Бажанов, директор ГЦСИ придерживался более осторожной позиции. Он сказал, даже если и образуется в России небольшая группа художников «критического направления», их высказывания не будут услышаны. А ситуация «общей разбитости» наблюдается сейчас во всем мире (от себя могу лишь добавить, существует мнение историков о цикличности общественного настроения в течение столетия. Начало века всегда сопровождается тревожными настроениями в предвкушении обновления, тогда начинают выкристаллизовываться отдельные группировки активно настроенных и политически грамотных людей на фоне всеобщей разрухи и безразличия). Леонид Бажанов отметил, что художественная среда страдает сегодня от собственного «инфантилизма и робости», в то время как власть ведет себя гораздо более уверенно, рационально и нагло, примером чего могут служить перечисленные Ерофеевым действия «православных защитников». Директор ГЦСИ также отметил, что власть сейчас сама, по сути, оказывается раздробленной и скорее напоминает «отдельные островки». Бажанов высказал интересную мысль: «власть сама боится управлять всеми этими судами, боится той силы, которая борется сегодня с культурой и искусством». Ерофеев тут же сделал замечание, что «власть проявляет просто трусость и обнажает свою недееспособность».
В целом во время дискуссии было произнесено немало смелых и важных высказываний. Под занавес все вернулись к обсуждению темы конфликта в Лувре. Леонид Бажанов так прокомментировал произошедший конфликт и дальнейшие действия художников: «Выставка получилась плохая», однако он понимает художников, которые в последний момент отказались поддержать Авдея Тер-Оганьяна. Многие из них действительно хотели участвовать в выставке, поэтому не захотели подписывать себе приговор. Тем более на проблему цензуры у нас реагируют бурно, заметил Бажанов. И не удивительно, что так много людей поддержали Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова, а художники поддержали на первом этапе Тер-Оганьяна. Когда же тот выдвинул новые условия, касающиеся судьбы Мавроматти, большинство решили, что это не имеет отношения к проблеме цензуры. Екатерина Деготь назвала действия Авдея Тер-Оганьяна непоследовательными: «Нельзя было говорить о Мавроматти «в довесок», чтобы общественность задумалась, нужно было выдвигать свое требование с самого начала. А выдвигать дополнительные требования нельзя, тем самым Тер-Оганьян обесценил свой жест».
В конце дискуссии все участники решили поинтересоваться версией происходящего самого Авдея, устроил ли он обещанный бойкот около Лувра (а он действительно это сделал, правда, в одиночестве, так как его никто не поддержал). Он высказался жестко и радикально о поведении своих друзей, отказавших ему в поддержке: «Все просто струсили, потому как «вожделели» участвовать в парижской выставке, а это все равно что выставляться в Кремле». Художественное сообщество хотело спасти его работы, но когда речь зашла о спасении живого человека, никто не пришел на помощь – так выглядит ситуация для Тер-Оганьяна. Он не считает свои действия непоследовательными, объясняя свое поведение так: «Я решил воспользоваться ситуацией в Лувре для того, чтобы привлечь внимание общественности к ужасному положению художника в России». Будучи сам политэмигрантом, он хорошо понимает, как сейчас приходится тяжело Олегу Мавроматти. Художник выступал очень эмоционально, но когда вопрос зашел о последней акции, которую задумал Мавроматти, Авдей не поддержал столь радикальный жест, просто потому что акция не будет по достоинству оценена. Тер-Оганьян попытался объяснить свое глубокое понимание состояния своего друга и признался, что сам нередко подумывал о самоубийстве, оказавшись в художественном вакууме за границей без поддержки друзей.
Ситуация с радикальной акцией Мавроматти невольно заставила всех участников вспомнить трагическую историю Анны Альчук (суд ее оправдал, но, уехав в Берлин, она так и не смогла смириться с ситуацией и по одной из версий покончила с собой). Обсуждая тяжелое положение Олега Мавроматти, все участники круглого стола сошлись во мнении, что этот жест отчаяния художника не имеет смысла сам по себе, так как в нем увидят лишь неспособность справиться с ситуацией, тогда как художественный смысл этой акции будет утрачен. В конце концов, мертвый художник уже никому ничего не сможет объяснить, и лучше оставаться жить для борьбы за свою свободу художественного самовыражения. Андрей Ерофеев сделал замечание, что ни один из кураторов не имеет права советовать или запрещать что-либо художнику. Ерофеев все же уверен, художник должен вовремя выходить из ситуации «радикального акционизма». История русского современного искусства знает немало таких примеров, когда художник «умирает как акционист, и рождается другим». Примером могут служить Анатолий Осмоловский и Олег Кулик. «Олегу Мавромати тоже стоит попробовать просто переродиться как художнику», – таков вердикт куратора и жертвы несправедливого правосудия. Заседание круглого стола, затянувшееся до 22:00, могло продолжаться еще очень долго. Модератор Андрей Парщиков хотел выслушать мнения молодых так и не успевших высказаться художников присутствующих в зале, но пунктуальный охранник попросил всех покинуть здание центра им. А.Д. Сахарова. Беседу продолжили в неформальной обстановке.
В Екатеринбурге неизвестные испортили щиты партии «Единая Россия». Днем 7 октября горожане увидели в центре города лозунги «Столице Урала - кокаиновые дороги». Несколько лишних букв неизвестные изготовили из плёнки и прикрепили их к слову «новые», сообщает 4 канал. Хулиганы «дополнили» надписи на щитах у Главпочтамта и недалеко от здания ГУВД Свердловской области. Фотографии испорченных щитов разместил в своем ЖЖ депутат Областной думы Андрей Альшевских.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
