Привет. Я расскажу о молодом воронежском искусстве – и художниках.

Сначала немного истории, а потом о последних событиях. И местных чудесах.

В 2005 году Арсений Жиляев от формальных экспериментов с текстами перешел к современному искусству. Интеллектуальным бэкграундом был посструктурализм и структурный психоанализ. Практики – в русле по-воронежски понятого концептуализма.

Первый оформленный проект – «Пограничные Исследования» (ПИ) – развивался в суровом духе лабораторных изысканий. Работы-исследования – текстовые, визуальные, акционистские – работали со зрителем как с материалом и были радикально, герменевтично замкнуты.


  

Завершен ПИ был прощальным перформансом – «Naked Lunch Отца Бонавентуры» – в котором ко мне и Арсению присоединялся Ваня Горшков.

Появляется ПОППИ – Популярные Пограничные Исследования. То же изучение разрывов, но с дружелюбным интерфейсом. Акции стали пугающе карнавальными.

Самый резонансный из тогдашних проектов – «Чудесные Превращения».

Осенью, среди полей жидкого чернозема, ПОППИ использовала заброшенную бетонную станцию на берегу Дона как пространство для работы. Ваня Горшков нарисовал серию эпических картин, напротив них были компьютерные принты. В центре огромного зала – объект из полиэтилена, заполненный водой. В ней мы умыли руки и подожгли всю экспозицию.

Весь этот партизанский праздник длился полтора года. Потом Арсений уехал в Москву, учиться в ИПСИ, и наступило затишье. Пока весной прошлого, 2009 года все прогрессивные воронежские художники и критики (Иван Горшков, Николай Алексеев, Арсений Жиляев, Елизавета Бобряшова, Мария Чехонадских, Михаил Лылов) не создали Воронежский Центр Современного Искусства – ВЦСИ.

Сразу скажу, что никакого отношения к ГЦСИ мы не имеем.

Воронежский центр – низовая инициатива, результат самоорганизации людей доброй воли. Каждый проект ВЦСИ – это совместная работа по производству арт-события из ничего – из отсутствия помещений, бюджетов, инфраструктуры, поддержки и т.д.

Первый проект – программная выставка «Дальше действовать будем мы!», куратор которой, Арсений Жиляев, стал номинантом последней «Инновации».

Большой проект из работ воронежцев и московских друзей, в трех больших залах несданного торгового центра (что стало традицией).

Подростковый задор и хорошее искусство. И первая реакция Воронежа – «выставка из мусора».

О событиях я буду рассказывать коротко, потому что подробные отчеты есть на сайте.

Следующий резонансный проект – фестиваль лэнд-арта «Забота» в музее-заповеднике «Дивногорье», август 2009. Куратор – Мария Чехонадских. Местные художники и московские гости неделю копали, сажали, собирали и бродили, в результате создав достаточно нетипичный для России лэнд-арт – без имперской мощи и удалого размаха, зато с умом и тонкой красотой. Осенью, в тени биеннале, прошла выставка-исследования с одноименным названием. Волшебный каталог моментально стал редкостью, сейчас можно скачать на сайте.

В декабре 2009 – выставка о судьбах плоских настенных жанрах, «Can’t Take it Anymore», куратором которой оказался я. Много красивого-красивого искусства.

В декабре же началась наша образовательная программа, идущая и сейчас. Лекции по философии и истории современного искусства – изрядно сумбурные, неровные и часто крайне веселые. Лекция Коли Алексеева о да-да, самая чудесная по теме, с симультантной поэзией, кукареканьем и крушением мебели.

Лекции затевались с простой целью – создать контекст, понимающую аудиторию для того, что мы тут делаем.

В марте с Воронежом случился Марат Гельман, мы в рамках его мероприятий сделали необъяснимую и прекрасную выставку «Основания». Первая групповая выставка только из воронежцев, что, конечно, не должно повториться.

Если интересны все эти события – подробно можно рассмотреть на сайте, я напоследок – об особенностях и чудесах.

1) Все что делается в Воронеже, делается в режиме сподвижничества, из любви к искусству и почве, ради спасения души. Вменяемой обратной связи со стороны местных сообществ, поддержки или критики, перспектив нет. Но так, думаю, везде в провинции.

2) Аудитория – очень широкая, на выставки и лекции ходят люди, которых мы никогда не видели и не знаем кто это. Разительно отличается от Москвы. О событиях – для города это не про искусство, а скорее про публичное пространство и светскую тусовку. В отсутствие общих мест этим местом становится искусство.

3) Ситуация дикой степи – арт-системы просто нет. Нет правил и негласных соглашений, но нет и внятных картинок будущего. Фронтир, с соответствующим пафосом вызова и соответствующими изматывающими требованиями к энергии действия.

4) У нас нет художественного движения или группы. Все художники крайне разные – от левоангажированных до трансрегиональных дентистов-экспрессионистов. Объединяет нас история, пространство и личная дружба – об этом будем рассказывать в нашем проекте на молодежной биеннале «Стой! Кто идет?».

5) Личная мотивация – либо магическая, либо на преодоление. Показательным является используемый внутри термин «ненависть» – как ключ к работе и движению вперед.

6) Отношения с городом. Все наши пространства – результат кризиса и непонимания со стороны местных бизнесменов. Культурные чиновники любят частушки и не любят современное искусство. Кроме заповедника «Дивногорье», который супер-продвинут.

В ближайшие месяцы у нас снова лэнд-арт в Дивногорье (если будет открытая аппликация, сообщим!) и фотофестиваль.

Задача на следующий год – работа с качеством. Искусства, событий, экспозиций, менеджмента. Из-за ненависти и любви, конечно же.

Илья Долгов.